Молния [ = Покровитель ] - Дин Кунц

- Не так уж это и много... пятнадцать тысяч за целый год работы.

- Но, с другой стороны, это уж не такая нищенская плата. - Дании отодвинул в сторону свое мороженое, перегнулся через стол и взял ее руки в свои. - Ты еще заработаешь кучу денег, потому что ты безумно талантлива, но разве деньги это главное? Я хочу сказать, что у тебя есть чем поделиться с людьми. Нет, не то. Я не знаю, как это выразить. В тебе есть что-то особенное, вернее, ты сама особенная. Я это понимаю, но не могу объяснить, одно я точно знаю, что если ты поделишься с другими своей душой, то принесешь радость и надежду множеству людей так же, как ты делаешь счастливым меня, когда я рядом с тобой.

Слезы навернулись у нее на глаза, и она сказала:

- Я люблю тебя, Дании. "Ночи Иерихона" были напечатаны спустя десять месяцев, в мае 1979 года. Данни настоял, чтобы Лора издала книгу под своей девичьей фамилией, потому что знал, сколько она вытерпела за годы, проведенные в приюте, ради того 2 чтобы выполнить завещание отца, а также и матери, которую никогда не знала. Было продано всего несколько экземпляров книги, ее не заметил ни один клуб книголюбов, и издательство "Викинг" передало ее мелкому издателю книг в мягких обложках за незначительную сумму аванса.

- Не огорчайся, - успокаивал Лору Дании. - Всему свое время. Все будет хорошо, вот увидишь. У тебя не может быть по-другому.

Она уже погрузилась в работу над своим вторым романом под названием "Седрах"[4]. Она трудилась по десять часов в день, шесть дней в неделю и кончила писать книгу в июле.

Лора отправила один экземпляр рукописи Спенсеру Кину в Нью-Йорк, а другой отдала Данни. Он был первым читателем романа. В тот день, а это была пятница, он рано ушел с работы и приступил к чтению в час дня сначала в своем кресле в гостиной, затем переместился в спальню, где проспал всего четыре часа, и к десяти часам субботнего утра вернулся в свое кресло в гостиной, уже прочитав две трети рукописи. Он не хотел говорить о книге ни единого слова.

- Подожди, когда я закончу. Не стоит тебе раньше времени раздумывать над моими замечаниями, спорить, пока у меня нет о ней полного представления, да и мне это невыгодно, потому что ты наверняка раскроешь мне какую-нибудь сюжетную линию.

Она без конца заглядывала в комнату, чтобы посмотреть, как он себя ведет: хмурится, улыбается или остается бесстрастным, а когда он выражал свои чувства, она волновалась, что у него не та реакция на события в книге. К десяти тридцати в субботу она не могла больше оставаться в квартире и отправилась в поход по книжным магазинам, пообедала в ресторане, хотя не была голодна, потом долго изучала витрины, съела замороженный йогурт в вафельном рожке, побродила по магазинам, купила плитку шоколада и съела половину. "Шейн, - сказала она себе, - шла бы ты домой, а то к ужину будешь толще Орсона Уэллса".

Когда она ставила машину в гараже, она заметила, что машина Дании отсутствует. Она открыла дверь квартиры, позвала его по имени, но не получила ответа.

Рукопись романа лежала в кухне на столе. Она поискала записку. Записки не было.

- Боже мой, - сказала она.

Книга никуда не годится. Это барахло. Ее только на помойку. Это дерьмо собачье. Бедный Данни отправился куда-нибудь выпить пива, чтобы собраться с духом и посоветовать ей сменить профессию, пока она еще молода, переквалифицироваться, к примеру, в водопроводчика.

Тошнота подступила к горлу. Она поспешила в ванную комнату, но тошнота прошла. Она сполоснула лицо холодной водой.

Значит, книга точно дерьмо собачье.

Придется с этим примириться. Она считала, что "Седрах" совсем неплох, намного лучше "Ночей Иерихона", но, видимо, она ошибалась. Что ж, она напишет еще один роман.

Она пошла на кухню и открыла бутылку пива. Она не успела сделать и двух глотков, как в квартиру вошел Дании с большой красивой коробкой в руках. Он торжественно поставил коробку на стол рядом с рукописью и обратился к Лоре:

- Это для тебя.

Не обращая внимания на коробку, Лора потребовала:

- Сначала твое мнение.

- Сначала открой подарок.

- Господи, неужели книга такая плохая? И ты хочешь смягчить удар с помощью подарка? Скажи мне прямо. Я не боюсь. Постой! Дай я сяду. - Она взяла стул и села. - Ну, давай, не жалей, я стойкая.

- Ты любишь все драматизировать, Лора.

- Что ты хочешь сказать? Что это не роман, а мелодрама?

- Я не о книге. Я о тебе. И не вообще, а сейчас. Может, ты перестанешь изображать непризнанный талант и откроешь подарок?

- Ладно, ладно, если ты настаиваешь и не хочешь говорить, я открою этот проклятый подарок.

Лора поставила коробку на колени - подарок оказался тяжелым - и развязала ленту; Дании сел напротив и наблюдал за ее действиями.

Судя по упаковке, это было куплено в дорогом магазине, и тем не менее Лора не ожидала такого сюрприза: внутри лежала большая красивая ваза Лалик; она была из прозрачного стекла, за исключением двух ручек, наполовину зеленых, наполовину бесцветных матовых, изображавших жаб, по две с каждой стороны.

Лора не могла сдержать восхищения:

- Дании, я никогда не видела ничего подобного! Какая красота.

- Значит, тебе нравится?

- Представляю, сколько это стоит!

- Три тысячи.

- Дании, это нам не по карману. Мы не можем себе это позволить.

- Нет, можем.

- Нет-нет, ни в коем случае. Только потому, что я написала никудышный роман, а ты хочешь поднять мне настроение...

- Ты написала прекрасную книгу. Я ставлю ей высшую оценку. Четыре жабы за высшее достижение. Мы можем позволить себе эту вазу именно потому, что ты написала "Седрах". Это удивительная книга, Лора, куда лучше, чем предыдущая, в ней вся твоя душа. Это твое зеркало, разве она может быть плохой.

От радости Лора бросилась к нему на шею, чуть не уронив вазу в три тысячи долларов.